http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/Marina%201%20copy.JPG?itok=pPt0VhIQhttp://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/malevichbanner.jpg?itok=b8hDJCNe

Надеюсь, что мой лондонский опыт будет востребован в Москве

О работе над выставкой Малевича в Тейт Модерн, арт-образовании в Лондоне и интеллектуальной моде – Русский Лондон поговорил с арт-куратором Мариной Максимовой

 

Как давно ты живешь в Лондоне?

В Лондон я попала 4 года назад. Я закончила Финансовую Академию в Москве и после этого решила заняться искусством. Я подумала, что было бы интересно получить опыт обучения в другой стране, а Лондон – отличное место, чтобы заниматься современным искусством. Поэтому я поступила в Сент-Мартинс на бакалаврский курс, который называется Критика и коммуникации и курирование в искусстве и дизайне, и переехала жить в Лондон. И до сих пор я здесь.

А почему в Сент-Мартинс? 

У Сент-Мартинс огромная популярность в России, еще в Москве я очень много о нем слышала и читала. Я также рассматривала Goldsmith, UCL, университеты вне Лондона. Но в Сент-Мартинс мне понравился и курс и преподаватели. Преимущество этого курса в том, что он дает знания о разных аспектах арт-мира – это не только история искусства, но и немного арт-рынка, немного кураторства, немного журналистики. Сент-Мартинс – это часть Лондонского Университета искусств. Его преимущество в том, что кураторы учатся в одном здании с художниками и все тесно общаются. В этом огромный плюс. Когда я поступала, у Сент-Мартинс было 4 кампуса, а в 2013 году все студенты съехались в одно здание. Это здание, бывшее хранилище зерна, которое очень долго восстанавливали, находится за вокзалом Кингс Кросс.

Тебе легко было перестроиться с русской системы обучения на английскую?

В целом, система обучения здесь очень отличается от Москвы. Здесь все больше строится на самостоятельной работе, и сначала мне было странно, что у нас было так мало занятий и лекций. Но на самом деле в это быстро втягиваешься и понимаешь, что хотя лекций и мало, но если ты хочешь сделать все, что ты должен, то приходится очень много времени проводить в библиотеках и музеях. И времени и не остается. Обучение заканчивается написанием диссертации и работой над индивидуальным кураторским пооектом.

И о чем была твоя диссертация?

Я писала свою диссертацию о бумажных архитекторов в Москве в 1980-е годы и о том, почему, несмотря на то, что сами архитекторы часто относятся к этой практике скорее как к шутке, я считаю, что она была очень важным явлением и совеременной архитектуре есть чему там научиться.

Бумажная архитектура – это замкнутое русское явление?

На самом деле нет, есть много исторический примеров, таких, как, например, творчество Пиранези. Но как более-менее оформившееся движение оно появилось, когда русские архитекторы стали участвовать в международных архитектурных конкурсах. Но оно возникло благодаря русской специфике, непонятной для зарубежных специалистов. Дело в том, что архитекторы в Москве в 1980-е обладали гораздо меньшей свободой и могли делать меньше, чем архитекторы в западных странах. Бумажная архитектура и международные конкурсы были для них возможностью эксперимента, чего-то абсолютно фантазийного, глотком свежего воздуха. 

А что случилось с этим поколением архитекторов? Им удалось реализовать себя? Ведь середина 80-х – это уже перестройка, Горбачев..

В основном, да. Это явление сложилось из студентов и выпускников МАРХИ, а сейчас большинство из них это известные практикующие архитекторы. Но кто-то из них, как например Александр Бродский и Илья Уткин, занимаются скорее арт-практикой, нежели чисто архитектурой.

Почему ты решила заниматься именно русскими архитекторами? Тебе не хотелось, приехав в Англию, заняться английским искусством?

Я не замыкаюсь только на русских художниках. Но русская культура – это то, что мне ближе и понятнее. С другой стороны, это то, что недостаточно представлено на Западе, и в идеальном мире мне хотелось бы заниматься тем, чтобы продвигать наше искусство в другие страны.

И после окончания Сент-Мартинс ты решила остаться в Лондоне?..

Я проучилась в Сент-Мартинс 3 года, а потом сразу поступила в Голдсмит на кураторский курс. Голдсмит абсолютная противоположность Сент-Мартинс. Если у Сент-Мартинс в целом более коммерческий и практический подход, то Голдсмит известен своими левыми интеллектуальными позициями, он поддерживает лефтистскую философию, и мне было очень интересно сравнить эти два разных подхода к образованию.

Какой тебе ближе?

На самом деле мне понравилось и там и там и, мне кажется, что лучше быть где-то между, соблюсти баланс. Но Голдсмит, где я сейчас продолжаю учиться, – это интеллектуальный центр и они очень гордятся тем, что они на передовой линии и философии и новых направлений в искусстве. Это одна из его главных черт.

Голдсмит иногда перебарщивает с тем, что они полностью отрицают значение арт-рынка, коммерции и всего, что с этим связано. Художникам ведь нужно продавать работы, чтобы как-то существовать. Но огромный плюс Голдсмит в том, что они учат нас новым философским направлениям и тому, как их можно применять в кураторской практике, то есть как на основе этих теорий можно делать кураторские проекты.

Они объясняют разные теории, которые существуют в современной философии и ты сам уже выбираешь, стоит ли тебе соглашаться или быть против них. Или искать что-то новое. В Голдсмит бывает мода на разные направления философии и сейчас, можно сказать, мода на то, что называется объектно-ориентированной антологией, если переводить дословно. Это сложно объяснить в двух словах, но главное в том, что они ставят неодушевленные предметы и их восприятие и отношения с миром на тот же уровень, что и человеческое восприятие и отношения с миром. То есть, это полностью отрицает идею антропоцентричности. Из этой теории может выйти много интересного и Голдсмит очень горд, что она зародилась именно в нем. В нем и в Манчестерском университете. Это сейчас наша основная «мода» в философии.

Огромный плюс Голдсмит также в том, что нас не только учат теории, но и подталкивают к практике. Например, в начале года у нас был мини-конкурс, по которому были отобраны 6 студентов – мы делали выставку в Zabludowicz Collection и это был очень интересный опыт.

Это был основной проект этого года?

Нет. В конце года мы должны были сдать теоретическую работу и индивидуальный исследовательский проект.

Моя теоретическая работа была посвящена понятию public space и может ли оно в принципе существовать и нужно ли оно. Я рассматривала пример Парка Горького – опять-таки возвращаясь к русской теме, как пример public space и его недавнюю трансформацию. А так же то, как public space меняется с развитием новых технологий и, можно ли сказать, что он сдвигается в онлайн.

А как ты определяешь public space?

В утопичном понятии это место, которое открыто для всех и свободно от правил. Но в такой форме оно не существует, потому что в любом случае, где бы мы не были, мы в чем-то ограничены. Мне кажется, что public space – это пространство, которое может использоваться разными группами людей и быть интерпретировано по-разному. Важно помнить, что здесь нет одной публики, нельзя думать обо всех как о какой-то абстрактной публике. Всегда есть много разных публик. На мой взгляд, public space надо рассматривать как пространство, в котором могут быть совмещены интересы и потребности разных публик. Вот мы с вами сейчас в парке и это отличный пример public space!

Это правда! А твой практический исследовательский проект был связан с этим?

Не совсем. В конце года я вместе с моей однокурсницей сделала выставку, которая будет показана в Лондоне в конце августа. Посвящена она тому, можно ли сохранить частное пространство в современном мире, который весь принизан технологиями, камерами и фейсбуками, и какую роль в этом играет дом. Иначе говоря, о том, что понятие частности это не одно и то же, что скрытность и секретность. Частность – это возможность управлять потоками информации о самом себе, то есть, кто знает о тебе что. Мы решили немножко помечтать о том, что как дом, меняя свой внешний вид и показывая свои разные стороны разным людям, может как-то или скрывать или обнажать личности живущих в нем людей.

Интересно! И как он может это делать?

А вот узнаете на выставке в конце августа! Выставка будет в рамках конференции Digital Research in Arts & Humanities, организованной при поддержке Гринвичского университета. Она будет проходить в Национальном Морском музее в Гринвиче. Это уже 6-я такая конференция, но в этом году впервые решено включить в нее практические и выставочные проекты.

Давай теперь поговорим о твоей стажировке в Тейт Модерн. Сложно ли было попасть в Тейт?

Это произошло благодаря конкурсу, организованному для студентов нашего курса в рамках программа сотрудничества университета Голдсмит с Тейт, который существует уже несколько лет. Студенты могли написать motivation letter и вместе с резюме отправить его в Тейт. После интервью приглашение получили только 3 студента. Меня пригласили на стажировку в кураторском отделе Тейт Модерн.

И когда ты подключилась к работе над выставкой Малевича?

Моя стажировка в Тейт началась в ноябре, выставка открывается в июле – то есть я там уже больше полугода. Но на самом деле выставки в Тейт планируются очень задолго – года за 2-3. Когда я была на интервью, то они мне сказали, что им нужен стажер на 3 месяца и на определенную роль – на работу с провенансом. Я начала заниматься этим, но потом мы подружились и после 3 месяцев они мне предложили остаться еще на подольше и потом еще на подольше. И вот получилось, что я проработала до самого открытия выставки. Это очень здорово, потому что, хотя я не увидела моменты первоначального планирования выставки, но все моменты организации ее и последние кураторские решения – все это можно было наблюдать. Узнать, как изнутри как работает такой огромный арт-институт как Тейт – это очень ценный опыт. Мне кажется, этот опыт будет очень полезен и в России.

В чем заключалась твоя работа?

Я в основном занималась провенансом, то есть историй работ Малевича. Это очень интересно, так как за каждой вещью скрывается детективная история. Отчасти это была работа детектива. Это было очень интересно, так как это помогает понять и художника и весь тот контекст, в котором работы существовали после его смерти. Даже тот факт, что они исчезли и появились только в 1960-е годы. А «Черный квадрат» был выставлен впервые только в 1980-е.

Малевича окружает очень много загадок и за большинством его работ скрываются детективные истории. Мы даже очень долго пытались разобраться, сколько у него наследников, то есть сколько у него было жен и детей, из-за того, что в разных книгах у разных исследователей приводятся совершенно разные данные. Он был окружен тайнами и загадками.

Возможно, он сам создавал их вокруг себя?

Дело не только в этом, но еще и в том, что не очень много всего сохранилось. Долгое время никто им не занимался и никто не выставлял. Многие его документы, работы и наброски были утрачены и основная часть из них сохранилась только благодаря энтузиазму его учеников и исследователей и просто ценителей этого периода, таких как Анна Лепорская или Николай Харджиев.

Малевич родился в Киеве у польских родителей, в Москву он приехал уже взрослым человеком. Дважды пытался поступить в Московское училище живописи и ваяния, но не был принят. Сблизился с футуристами и художниками «Бубнового валета» и вскоре стал их лидером. После революции Малевич принимал активное участие в строительстве новой культуры и занимал несколько важных должностей. За границу он выезжал всего однажды, в 1927 году – это был для него отличный шанс получить какую-то известность за рубежом. Но сразу после выставки его вызвали в Москву и все картины, которые он вывез в Берлин, он в Берлине и оставил. С 1927 по 1930 у него было несколько выставок в Германии, но осенью 1930 года его арестовали как «немецкого шпиона». Все разбирательство с его арестом тянулось порядка трех лет. После выхода из тюрьмы он много болел. Точно неизвестно, что это было, но скорее всего это был рак. Он умер в 1935 году. По его просьбе его похоронили под большим дубом рядом с деревней Немчиновка, которая теперь вошла в Москву. На могиле его ученики установили памятник в виде белого куба с черным квадратом на одной из сторон. Но во время войны памятник был разрушен и могила Малевича потеряна. 

И даже на западе его работы не выставлялись?

Вообще выставлялись – где-то чуть меньше, где-то чуть больше. Например, Харджиев устраивал однодневные выставки авангардистов в Москве в музее Маяковского. Это было в 1960-х и там была выставка Малевича, продолжавшаяся 3 или 4 дня. Но сам великий и известный «Черный квадрат» – ни одна из его версий не выставлялась в России до 1980-х.

Когда Малевич умер, его жена и дочь отнесли все в Русский музей. Сначала это было как-то выставлено, но очень быстро все работы были убраны в специальные запасники музея, в которые нужен был специальный доступ даже сотрудникам музея. Работы не показывались никому в течение очень долгого времени. То же самое случилось и с его знаменитыми архитектонами. Они буквально были обнаружены в коробках в Русском музее не очень давно и специалисты до сих пор смогли восстановить только два из них. Остались неидентифицированные остатки моделей, то есть известно, что это работы Малевича, но неизвестно, как они собирались. Сейчас они просто как кубики, а как выглядела собранная модель неизвестно.

Неужели вы проверяли провенанс каждой работы?

Дело не в том, что мы не были уверены в авторстве. Естественно, эти работы уже настолько известны, что авторство Малевича не подвергается сомнению. Основная цель моей работы была в том, чтобы собрать подтверждения того, кто является владельцем каждой из работ. Например, после выставки в Гугенхайме в Нью-Йорке в 2002 году началось много разбирательств по поводу исков от наследников Малевича и очень много скандалов по поводу того, кто же владеет той или иной работой. Чтобы такого не повторилось в Тейт, нужно знать не только как работа перемещалась от одного владельца к другому, но и по возможности собрать как можно больше доказательств, таких как выписки из каталогов, аукционов и других документов.

Практически все работы Тейт берет в аренду у других владельцев, и в договоре аренды есть пункт, который называется Immunity from Seizure. Это значит, что с момента въезда работы в Великобританию, государство будет охранять право собственности владельца, то есть обещает, что что бы не случилось, работа и вернется к собственнику. Чтобы правительство смогло предоставить этот иммунитет, им нужно иметь всю информацию по провенансу каждой из работ. Это большая работа.

А наследники Малевича до сих пор претендуют на его работы?

После той выставки в Гугенхайме пять работ были возвращены им и одна из них потом стала звездным лотом на торгах в Сотбис.  После этого прецедента большинство работ Малевича имеют в своем провенансе строчку: право собственности урегулировано с наследниками автора. Наследники общаются со всеми музеями через представителей, которые находятся в Америке. Всего сейчас, кажется 35 наследников.

А что эта выставка может привнести нового в понимание Малевича?

В каком-то смысле это очень традиционная выставка, построенная хронологически от его ранних работ к поздним. Но это очень большая выставка – одна из самых полных в мире и однозначно самая большая в Лондоне. Такой объемной ретроспективы Малевича здесь не было. Возможно, для знатоков его творчества она ничего нового не откроет, а в целом для публики – откроет.

Мне кажется, она и для знатоков откроет. Последняя выставка была более 10 лет назад. Во-первых, мир за это время очень сильно изменился, а во-вторых сейчас на эту выставку будут смотреть люди нового поколения, обладающие другой картиной мира. Искусство ведь происходит в момент встречи произведения и зрителя. Посмотрим, как «изменился» Малевич за эти годы.

Что очень интересно в этой выставке, это то, что показано много работ на бумаге – много набросков, которые Малевич делал в разные периоды. Они играли очень важную роль в его творчестве и в развитии его идей. Выставка организована совместно с Музеем Стеделик в Амстердаме, который обладает огромной коллекцией рисунков Малевича – это так называемая коллекция Харджиева. Но помимо возможности выставить их, в этом есть и кураторская идея, потому что в Стеделике они выставлены в одной комнате с работами маслом, где они теряются. А в Тейт они выставлены в отдельном зале, в конце выставки, перед залами с поздними картинами, в которых он возвращается к фигуративной живописи. Это очень умный кураторский ход, потому что рисунки Малевича помогают понять ход развития его творчества и в чем-то даже логику возвращения к фигуративной живописи в поздний период. То есть, что это не было отрицанием идей супрематизма, как это часто интерпретировалось, а наоборот, их продолжение.

Что Малевич вообще может дать людям 21 века?

Малевич заложил основы нового понимания искусства. Это принципиально отличалось от того, что было до него, и это новое он объяснял в своих теоретических работах. Они тоже будут на выставке.

Есть искусство до Малевича и есть искусство после. Малевич – это огромный рубеж и все его переосмысление того, что такое в принципе искусства, это неиссякаемый источник вдохновения для художников до сих пор.

А что тебе дала работа над этой выставкой?

В Тейт здорово то, что там работает не только много англичан, но и много людей других национальностей и с очень разным бэкграундом из разных областей – они все из мира искусства, но подходят к нему по-разному. Это очень интересно. Конечно, эта мультикультурность, мультинациональность Тейт – особенность Лондона в целом.  

Ты планируешь вернуться в Москву?

Да, сейчас я лечу в Москву на каникулы, потом вернусь осенью опять на занятия. В идеале после учебы в Голдсмит я планирую написать докторскую. Я думаю, что вообще я буду или жить в Москве или проводить там много времени. У меня много знакомых моего возраста и людей немного постарше, кто получил опыт учебы на западе и стремится вернуться в Москву, чтобы как-то этот опыт применить и сделать там что-то полезное. Я надеюсь, что мой опыт тоже окажется в Москве востребованным.

  

Читайте также:

Malevich: Revolutionary of Russian Art

 

 

 

http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/Marina%201%20copy.JPG?itok=pPt0VhIQhttp://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/malevichbanner.jpg?itok=b8hDJCNe