http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/phpOCJDVVAM_0.jpg?itok=bSf8kbzV
26/03/14

Контекстулизационный манифест

Короткий рассказ на тему: “Как я полюбил / проклял / понял Лондон”

Wed 26 March 2014 - 9.45am

by Nikita Nemygin

Я приехал в Лондон в январе 2010 года. Друзей у меня не было, работы тоже - чистой воды авантюризм. Сначала я две недели жил в чулане в  Клептоне, что в Хакни - там были окна и все сооружение представляло собой комнату, снизу доверху заставленную старой ненужной мебелью. Из оставленного мне пространства выделялся односпальный надувной матрас, половина дивана (вторая была завалена хозяйской одеждой) и узкий проход между ними.  Вещи из чемодана я даже не выкладывал – тут уж или, проход или вещи. Отопления в комнате тоже не было, только электрический радиатор. Зато интернет был быстрый, а что еще для счастья надо? Как я понял впоследствии, за пять фунтов в день я получил отличный вариант. После этого я за три года сменил еще восемь адресов, но ни одно из этих жилищ не могло похвастаться столь же спартанской обстановкой.

Потом я переехал в район Уайт Сити и полгода жил в четырехкомнатной квартире На лестнице постоянно пахло травой а полиция  наведывалась к нам в район с мигалкой по меньшей мере раз в три дня. В другой комнате жили две девочки-скандинавки, из третьей почему-то все постоянно съезжали через месяц-другой после заезда. А в четвертой жило десять пакистанцев: спать они приходили посменно. В этой квартире я написал свой первый роман, но вскоре, не выдержав осады пакистанцев, опять переехал в чулан.

Впрочем, это было ненадолго: потом был Свисс Коттедж, откуда меня выселил угрожающего вида хозяин, потому что это жилье мне незаконно сдавали какие-то корейцы-посредники, и к мытью кухни мы не притрагивались месяцев пять. Потом был Холлоуей, где мы жили втроем в одной комнате – я, моя девушка и мой друг (спали вповалку), потом Уайтчепел, где втроем уже жили я, девушка и её мама. Потом Гринвич, где в результате большого праздника гости нам сломали стульчак и подпалили матрас. После Гринвича – Барнет, после Барнета – Камден, после Камдена – Боро. Пока я жил в Боро мой роман наконец напечатали, и это жилище тоже стало памятным.

 

Все это время Лондон рос и ширился в моей голове. Он представлялся мне неким гигантским часовым механизмом, в котором кружились сотни шестеренок. Вот одиноко, кружится шестеренка "Клептон", рядом с ней узловая "Хакни" поддерживает Шордич, Далстон и Стратфорд. Между ними две опоры – Риджентс канал и река Ли За Стратфордом – тонкий вал "Джубили гринвей", который передает движение первому внутреннему ободу – туристической тропе "Кэпитал Ринг". На нем нанизаны колесики "Далидж", "Кристал Палас", ниже огромный вал Кройдона и, боже мой, столько всего, столько всего еще до двухсотмильной туристической тропы по контуру города!  

Город начинает быть проклятым, любимым, понимаемым нами, когда мы обладаем его контекстом, когда каждая улица, дом, станция метро, что-то значат для нас, то есть когда мы сами контекстуализируемся в нём.  И без этой контекстуализации, без исторической, технологической, экономической перспектив его развития мы будем продолжать упускать то неуловимое, что окружает нас в каждом здании, на каждой улице. Истории города немы для нас пока не произошло активного понимания, контекстуализации этих историй среди других, наших собственных.

Каждый раз, когда я понимаю, куда тянется та или иная магистраль, где она встречается с другими, где делает поворот, что встречает на своем пути, когда я вижу расположение новой станции метро или железной дороги, когда я узнаю новый факт о старых, миллион раз хоженых местах,  как будто огромные шестеренки внутри этих часов с лязгом, цепко захватывают друг друга, и начинают вертеться в такт общему механизму, быстрее и быстрее. Когда власти замкнули южное полукружье оверграунда, я немедленно хотел проехать по нему, меня до дрожи восхищало, что самая новая ветка все ещё использует первый в мире тоннель под рекой!

После каждой длительной прогулки по дальним транспортным зонам города я возвращался домой и лихорадочно помечал свой маршрут на огромной трехметровой карте на стене в моей комнате. Вот линии прогулок тянутся по всему городу, сплетаясь в причудливые узоры. Как на ладони вижу я свое "часовое" угодье, вижу, что известно мне досконально, а что еще предстоит узнать.  Лондон благословлен неоднородностью районов, кварталов, инфраструктуры. Каждое из мест имеет свою историю, которая делает место уникальным, немножко так же, как и наша осведомленность об этой новой для нас истории или о новой книге, делает уникальными нас.

Только контекст делает человека личностью, особенной личностью, которой есть что сказать миру. Чем богаче контекст, тем больше этого контекста личность может раздать. Проживи хоть в сотне городов, знай хоть тысячу людей – пока это знание не начнет складываться в единую картину мира, заземленную на воспоминаниях, фактах, концепциях, оно так и останется рваными клочками историй. Переезжая со старого места мы неизбежно деконтекстуализируемся, лишаемся кусочка прежней среды, плохо представляем, что там происходит, даже если просто перебираемся на соседнюю улицу. Начиная исследовать мы реконтестуализируем себя, находим заново. Чем глубже каждая следующая де- и ре- контекстуализация, тем плотнее мы вгрызаемся в культурный слой.

 

А теперь к моей истории. Как-то раз мы с подругой поехали в отпуск из Лондона в Москву. Среди музеев,  выставок и прогулок мы зашли на "Винзавод", небольшой выставочный комплекс. Мы сидели у них во дворе и случилось то, что случается со всеми провинциалами в Москве – мы увидели голову из телевизора.

 - О, смотри, это ж Децл с женой!  - пребольно ткнула меня локтем в бок подруга.

 - Ага,  - говорю, повернувшись,  - Кирилл Толмацкий. Забавно, мы выполняем культурные клише всех провинциалов в Москве. Так и представляю наказ  где-нибудь в Усть-Акмолинске-125 мол, «слыш, Манька, буш в Маскве, так ты, этта, Алке-то Пугачевой привет передай».

Мы отвернулись от Толмацкого: вроде как, негоже пялиться.

 - Что, переезжаем? – в её устах это был такой знак одобрения города, - вон, даже Децл здесь!

 - Не, говорю, в Лондоне лучше, я как-то Москву всё равно не уважаю.

 - Если все города с Лондоном сравнивать, то без толку вообще куда-либо ехать, - парировала подруга,  - надо ехать без ожиданий и без пристрастий, тогда и новые места будут свежее.

И она была права. И в момент осознания этой правоты очередная тяжеловесная шестеренка с оглушительным лязгом ухнула, материализовалась перед моим мысленным взором и без промедления завертелась, в унисон со всеми, еще быстрее, еще решительнее разгоняя фантастический механизм Лондона в моей голове. Я полюбил, и понял, и проклял Лондон одновременно.  Как? Потому что осознал, что давно стал им, этим часовым механизмом, и уже давно вращаюсь в-о-о-о-н той шестеренкой, видите? Как раз между полянкой с умилительными осликами где-то в Элтаме и "кафе Ото" в Далстоне. Не видно? Ну и ладно. Она маленькая.

http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/phpOCJDVVAM_0.jpg?itok=bSf8kbzV