http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/detail_fc7c6093852ae07db304446957232f53.jpg?itok=PoFrI-OChttp://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/pic_2e35b0336fffded238726d1287e4c8e2.jpg?itok=_E-kFdD9http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/pic_5448670870868f5477294ca6fb5fa3f5.jpg?itok=8pFRz9HW
04/03/14

«Либо врать, либо метафоры»

Интервью с Лилией Ахиджаковой на Lenta.ru

В конце прошлого года в «Современнике» состоялась премьера спектакля «Игра в джин» по пьесе американского драматурга Дональда Ли Кобурна. Постановка Галины Волчек — бенефис двух актеров, Лии Ахеджаковой и Валентина Гафта, рассказывающих историю знакомства двух пожилых людей в доме престарелых. Ахеджакова сейчас играет не только в родном «Современнике», но и в Театре Наций, например, в идущем там спектакле Андрея Могучего «Circo Ambulante», важном для актрисы с гражданской точки зрения. Под конец 2013 года Лия Ахеджакова получила премию Московской Хельсинкской группы в номинации «За защиту прав человека средствами культуры и искусства».

Отрывки из интервью:

Как вам кажется, нужно ли художнику быть в диалоге с властью? И можно ли сейчас его считать свободным?

Нет, художник у нас несвободен. Либо врать, холуйствовать, либо, как это было в приснопамятные годы, — метафоры, подполье, партизанщина. Я знаю многих оппозиционных режиссеров, людей огромного гражданского мужества — Гета Яновская и Кама Гинкас, например. И я не знаю, сколько лет не было ремонта в моем дорогом ТЮЗе, где я работала. И не думаю, что им дают большие деньги на театр. Но они никогда не споют хором с Дмитрием Киселевым о профнепригодности своих коллег, с которыми они расходятся во всем, и не пойдут на программу к Соловьеву, чтобы спеть одну песню с Прохановым.

А их спектакли, учеников Товстоногова, — это та самая великая традиция русского театра, замешанная на глубоком осмыслении жизни человеческой души, честный разговор со зрителем о самых сокровенных тайнах бытия. Лично я могу позволить себе говорить очень острые вещи. А главрежи не могут, они отвечают за наши зарплаты, за ремонты, и тем не менее им удается быть честными и не холуйствовать.

В феврале в ИТАР-ТАСС вышло интервью с министром культуры Владимиром Мединским. Он там говорит следующую фразу: «Отрадно, что спустя столетие художники и музыканты, писатели и историки, творческая элита общества занимают активную общественную позицию. Именно благодаря этому фактору, а также конструктивному диалогу с государственной властью 2014 год объявлен президентом годом культуры в России».

Не буду комментировать. Не хочу комментировать. Потому что кому-нибудь могу нанести вред.

Возвращаясь к разговору о свободе, по крайней мере, о свободе на сцене — хотелось бы вспомнить Серебренникова. И в «придумках» его, и в работе с актерами эта свобода очень чувствуется. Вы играли в его фильме и спектакле — были ли у него какие-то идеи, предложения, которые вы, допустим, не могли принять?

Как это не принять? Он никогда не пойдет на эксперименты, которые не будут для него важны, и никогда не пойдет против своей совести (это к Д. Киселеву и Боре Любимову). Умный режиссер, который ищет новые ходы, иногда даже себе во вред, но не идет по проторенным путям, — вот это мне дорого в нем. Он удивляет всегда. И мировоззренчески мы с ним совпадаем. Я читаю в его спектаклях все, что есть в тексте, чего нет в тексте, что за текстом. Любое его послание доходит до меня и обогащает. Если у него будет неудача, я пойму корень его заблуждения, но и вектор тоже пойму.

Не могу сказать, что мне в его «Фигаро» было легко работать, — нет. Мне не нравилась роль, но мне очень хотелось работать с такими партнерами, с таким режиссером. Я сумела ее сыграть только через пять лет. Ничего сначала не получалось, я никак не могла полюбить эту роль, она меня раздражала, а потом случилось. Время...

Серебренников и Могучий, кстати, очень разные. Но ведь все же разные — это и есть наша театральная культура. Галина Борисовна любит психологический театр, серьезно им занимается. Иногда она может так подсказать, что слезы прольются и у зрителя, и у меня; она еще и педагог прекрасный. Она может меня подвести к чувству, и сколько раз бывало, что она направляла меня к мощному проживанию. У нее это называется играть «на разрыв аорты». И мне очень нравится, что меня в «Современнике» воспитали играть на «разрыв аорты», хотя не часто это получается. Я знаю актеров, которые прожили замечательную жизнь, все в наградах, но ни разу в жизни не играли на «разрыв аорты», хотя любимы публикой и все в орденах.

Получается, что вам везло и судьба сводила вас в профессии с людьми, близкими вам по взглядам. А бывало иначе?

Да, Виктюк абсолютно по духу мне не близок. Мы расстались с ним не друзьями, но я не знаю, кто еще столько для меня сделал. Он поставил четыре больших, прекрасных спектакля, где у меня были любимые роли. И он был в самой лучшей своей поре, и я. Я должна сказать спасибо Виктюку за то, что он помог мне стать актрисой.

Сейчас что-то поменялось. И в моей жизни, и в моей театральной судьбе, и в стране, и в театре. Я чувствую, что нужно играть «Circo Аmbulante», хотя с него иногда уходят зрители, которые не туда попали. Но тем не менее этот спектакль обрел своих поклонников — они поняли, на что идут, и готовы разматывать сложную ткань спектакля, считывать послание автора.

Уходят, потому что спектакль сложный. Кажется, посыл очевиден, но историю надо раскручивать.

Этот спектакль для думающих людей, неравнодушных, «кому не все равно». Этот посыл есть у канала «Дождь». Незамысловатый посыл, но очень верный. Видимо, тех, кто перекрыл кислород «Дождю», это очень раздражает — инакомыслие и правдивая информация. Они готовы внимать Кургиняну, Жириновскому, Мамонтову... Да сколько их еще — певцов дезинформации! Воспользовались случаем. Разговор о блокаде Ленинграда давным-давно начал Виктор Петрович Астафьев — почему на голод обрекли город? Гитлер не собирался его завоевывать, это знают историки — есть документы, исследования. Почему не обсуждать, а отлучать? И надо внимательно читать Гранина — вот она совесть Ленинграда.

Кто оказал сильное влияние на формирование ваших взглядов? Родители, друзья?

Не знаю. Наверное, когда в Москве люди вышли на Красную площадь за нашу и вашу свободу — оттуда все началось. Как мы насаждали себя, старшего брата, нашими танками — и как далеко они от нас убежали, как только появилась возможность. Драпанули все. Как сейчас Майдан от нас хочет отвязаться, и не дай бог опять мы наступим на эти грабли. Хотя и нет более близких людей, чем Украина и Россия, но они нас боятся. Они помнят Голодомор и сталинские лагеря. И самое главное, я прочла одну фразу у Довлатова: Сталин — да, сволочь была страшная, а кто написал четыре миллиона доносов? Вот это меня больше всего волнует. Кто эти люди, которые пытают в СИЗО? Кто эти снайперы, которые целят в глаз и в сердце? И кто голосовал за «золотые унитазы», за воров и жуликов? И за кого они опять проголосуют?

На фоне волны протестов, которая поднялась в России, у вас было ощущение, что может что-то измениться в стране? Впрочем, последовавшие за этим законы свидетельствуют об обратном.

Что-то должно случиться, чтобы люди очнулись. Есть у людей страх, что их посадят, арестуют, ребенка заберут и что-нибудь с ним сделают, что они не выплатят ипотеку. Мы стремительно скатываемся в прошлое. И сейчас, когда есть опыт Майдана, власть, конечно, напугана. Она будет дальше закручивать гайки. И после приговора ребятам с Болотной опять поселится страх насилия, наказания, тюрьмы, психушки...

После своего освобождения в одном из интервью Михаил Ходорковский сказал, что за годы его тюрьмы некоторые люди изменили к нему свое отношение. И что для него критически важно, как к нему относится Лия Ахеджакова. У вас как-то менялось к нему отношение?

Нет, не менялось. Я его никогда не знала, не была знакома ни с ним, ни с его семьей. Узнала потом, когда он уже «хорошо» и долго сидел. Я попала в лицей «Кораллово» и познакомилась с совершенно чудными людьми и педагогами, с его папой и мамой. Когда был второй суд, я пошла. Хамовнический суд. Прокурор Лахтин. Лжесвидетели. Ложь. Очевидная ложь. За решеткой два сильных, умных, красивых человека. За решеткой два лидера, не сломленных тюрьмой. Два интеллектуала, разговаривающих на прекрасном русском языке, свободно владеющих словом, проблемой, с прекрасной памятью, умеющих доказывать неопровержимое. Я выбираю тех, кто за решеткой. То же самое могу сказать после посещения суда над «болотниками» — за решеткой умные, достойные, несломленные люди, настоящие интеллигенты. Чего не могу сказать о тех, кто обвинял, не слушая никаких доказательств защиты. Очень глупо выглядят «потерпевшие». Позор. А «дума» борется с курением. И победит.

Полностью интервью читайте на сайте Lenta.ru >>>

http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/detail_fc7c6093852ae07db304446957232f53.jpg?itok=PoFrI-OChttp://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/pic_2e35b0336fffded238726d1287e4c8e2.jpg?itok=_E-kFdD9http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/pic_5448670870868f5477294ca6fb5fa3f5.jpg?itok=8pFRz9HW