http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/detailed_picture.jpg?itok=aUvA-hgZhttp://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/file.jpg?itok=msiuAcJb
03/02/14

Что такое «Мемориал»?

29 января правозащитному обществу «Мемориал» исполнилось 25 лет. Председатель правления общества Арсений Рогинский рассказал сайту Colta.ru, как появился «Мемориал», на каких принципах он основан, в чем его предназначение и почему без него было бы хуже

29 января Международному историко-просветительскому, правозащитному и благотворительному обществу «Мемориал» исполнилось 25 лет. Председатель правления общества Арсений Борисович Рогинский рассказал, как появился «Мемориал», на каких принципах он основан, в чем его предназначение и почему без него было бы хуже.

Где-то посредине перестройки, году в 1987—1988-м, идея исторической правды на некоторый период стала чем-то вроде национальной идеи.

Дело в том, что история борьбы за права, свободу и демократию в нашей стране была тесно связана с борьбой за историческую правду. На протяжении многих десятилетий сплошная официальная ложь об истории ежедневно вливалась в уши через репродукторы, вдалбливалась через школьные учебники и все что угодно. Но параллельно существовала семейная память, которая этому противостояла — подспудно и безмолвно.

И вот появилась возможность говорить. Стали появляться тысячи и тысячи публикаций на тему прошлого и на тему правды о прошлом. На этой волне общего острого интереса в Москве в 1987 году возникла небольшая компания молодых людей, назвавшая себя «Группа «Мемориал»», которая сформулировала свою задачу как «создание мемориального комплекса памяти жертв советского террора». Речь шла о создании не только памятника, но и архива, музея, библиотеки, т.е. центра, который был бы одновременно источником узнавания и познавания.

Эта инициатива была сразу подхвачена в разных концах Советского Союза: повсеместно стали создаваться группы и собираться подписи в поддержку создания комплекса. Так возникло движение «Мемориал». На этой стадии важную роль в Москве играла именно «Группа «Мемориал»», в ней были такие люди, как Юрий Самодуров, впоследствии директор Сахаровского центра; Лев Пономарев, позже ставший депутатом, ныне всем известный правозащитник; Нина Брагинская — сейчас профессор РГГУ; Дмитрий Леонов; другие… От той маленькой группы в «Мемориале» сейчас реально работают двое: Олег Орлов, один из руководителей нашей правозащитной работы, и наш исполнительный директор Елена Жемкова.

Для той эпохи чрезвычайно важную роль играл Общественный совет «Мемориала», созданный по итогам уличных опросов. Это был такой антисталинистский рейтинг 1988 года. Там было человек 20, и центральную роль в этом совете играли А.Д. Сахаров, Ю.Н. Афанасьев, который потом стал ректором РГГУ, Алесь Адамович, Ю.Ф. Карякин, Евгений Евтушенко.

К лету 1988 года движение было уже по всей стране, и возникла мысль о его институционализации. После преодоления множества бюрократических препон в январе 1989 года на учредительную конференцию съехались представители из 200 городов Советского Союза. Так появилась общественная организация под названием «Мемориал». Дальше была задача зарегистрировать эту общественную организацию. Это было очень трудно, регистрация заняла год. Не только потому, что власть сопротивлялась. Долгое время было непонятно, как зарегистрировать — не было никакого закона об общественных организациях. Общественные организации много десятилетий создавались по решению ЦК КПСС и никак иначе.

Когда в декабре 1989 года умер Андрей Дмитриевич, то на похоронах при прощании Горбачев подошел к Елене Георгиевне Боннэр и спросил: «Что я могу для вас сделать?»

«Зарегистрируйте «Мемориал»», — сказала Елена Георгиевна.

Это, видимо, было решающим, поскольку в течение месяца удалось сговориться с Министерством юстиции, и в январе 1990 года нас зарегистрировали — по закону о добровольных обществах (по этому закону регистрировали спортивные, филателистические и т.п. общества). Поэтому наше первое официальное название было такое: Всесоюзное добровольное историко-просветительское общество «Мемориал». Международным мы стали называться с 1992 года, после того, как Советского Союза не стало.

В общем, с 1987 и до 1989 года — это был своего рода «героический период», а с 1989-го, после создания общественной организации, начался длинный и будничный период работы, который и продолжается по сей день.

Почти сразу стало ясно, что невозможно заниматься только прошлым без того, чтобы противодействовать разного рода тоталитарным, антиправовым традициям в настоящем. Поэтому общество очень скоро преобразовалось в «историко-просветительское и правозащитное», потом добавилось еще слово «благотворительное». С тех пор вот так мы и существуем с более или менее меняющимся составом.

Когда «Мемориал» создавался в 1988 году, это была очень важная отдушина — и не только для тех, кто интересовался исторической правдой или правами человека. К нам шли просто политически активные люди, которым тогда было больше некуда пойти — партий не было никаких, только КПСС. В «Мемориале» были люди самых разных политических направлений. Это было такое общество с определенным демократически-свободолюбивым окрасом, но без явной политической узкой линии, и было много-много людей. А потом наступили 1989 и 1990 годы — выборы в Верховный Совет СССР, затем выборы в Верховный Совет России, началась живая политическая жизнь, и многие важные активисты просто ушли в реальную партийную и/или депутатскую работу.

Что мы имеем через 25 лет? Около 80 организаций, которые входят в Международное общество «Мемориал», из них 60 с небольшим в России, несколько — на Украине и по одной в ряде других стран.

Важно понимать, что мы принципиально горизонтальная организация. С этим никак не может смириться тот же Минюст. Там считают, что правление такой организации обязано контролировать всех своих членов, т.е. все входящие в общество региональные организации, выражать довольство или недовольство их деятельностью, организовывать и направлять. И все отделения должны создаваться не по инициативе активистов на местах, а только по решению и указанию правления. У нас же все иначе: есть множество «Мемориалов», которые возникали (многие тоже 25 лет назад) сами по себе, а не по какому-то нашему повелению. Мы вырабатываем общую линию поведения и ее предлагаем, но каждый отдельный «Мемориал» в рамках устава может действовать по своему усмотрению. Это важнейшая особенность «Мемориала». Финансово мы также не обеспечиваем свои организации, они и в этом плане живут самостоятельно. Де-факто это конфедерация.

Четверть века назад многие видели будущее «Мемориала» иначе. Одни нам предлагали превратиться в исследовательский институт, другие — в партию, но мы решительно уклонились от обеих этих возможностей.

Наши базовые направления — историко-просветительское и правозащитное — связаны между собой, и что важно — связаны идеологически: мы смотрим на историю через право и на право при помощи истории.

«Мемориал» — это совершенно не праздничная, не парадная, а каждодневная рутинная, иногда довольно скучная, работа: добывание информации из самых разных источников, сличение этой информации, бесконечные проверки, переписка с инстанциями, отчеты и так далее.

Вот прошло 25 лет. Мы победили или потерпели поражение? Ясно совершенно, что мы не победили, потому что осознание вот этого прошлого, которое мы изучаем, как преступления, совершенного именно государством по отношению к человеку, не стало массовым. Люди помнят жертв, чтят их память, но люди не готовы (в большинстве) ответить на вопрос: чьи это жертвы? Кто преступник? Если это жертвы государства, значит, наше государство было преступным. Как принять в себя эту мысль при нашей извечной сакрализации государства?! Трудно, почти невозможно. Повторюсь, массовой эта мысль не стала.

Для этого нам как минимум надо было бы добиться государственного правового акта, в котором преступлениям прошлого была бы дана точная юридическая оценка именно как преступлениям. Ну и еще много чего сделать. Нам этого не удалось.

Победили ли мы в главном, в преобразовании сознания? Нет, конечно.

Добились ли мы, чтобы у нас в стране не было массовых нарушений прав человека, не было политзаключенных? Тоже нет. Сделали ли так, чтобы жизнь жертв преступлений коммунистического режима была достойной, чтобы они, например, получили хорошие компенсации? И этого нам не удалось.

Получается, что 25 лет работала организация, а вот этого не сделано. Как нам оценивать свой путь?

Все же представление о массовых репрессиях уже есть, и часть населения задумывается, почему эти репрессии были возможны. В определенной мере наши усилия способствовали тому, чтобы открылись архивы, чтобы эти факты были общеизвестны. И главное — это закон о реабилитации. Единственный акт, в котором какую-то оценку получило прошлое. Сам факт существования этого закона — важный фактор воздействия на общественное сознание. Да, мы совсем не победили, но без нас было бы хуже.

Нами все недовольны. «Вы за кого? Вы за тех или за других?» И все время оказывается, что не за тех и не за других. Картинка, которую мы пытаемся рисовать и в нашей деятельности в области истории, и в правозащитной работе, часто оказывается более сложной, чем навязываемые обществу схемы. Кем бы они ни навязывались.

Последние пятнадцать лет — это время возвращения и насаждения черно-белого восприятия истории, черно-белого сознания вообще. Это оправдание всех преступлений — коллективизации, «большого террора», других — победой в Великой Отечественной войне. Это возрождение старых стереотипов: «мы хорошие, Запад плохой», «внутри пятая колонна, снаружи враги» и вся эта дребедень.

Про дребедень мы прямо говорим, что это дребедень, но про очень многое нам приходится говорить, что это сложно. Ну вот как с майданом, понимаете? Вот что нам говорить? Конечно, мы всей душой на стороне гражданской активности, счастливы готовностью общества отстаивать свои права и интересы — но коктейль Молотова нас совсем не вдохновляет.

В истории почти все действительно сложно, и потому сама идея единого учебника истории и единого взгляда — это вредный абсурд. Вся штука в том, какое сознание мы воспитываем. Если помните, наш президент на встрече с учителями в 2003 году сказал: «Надо воспитывать нашу молодежь на примерах из нашей славной истории» — и пошло это молотилово про «нашу славную историю», что в ней одни сплошные победы. До революции победы, после революции победы, Днепрогэсы, великие стройки и т.д. Но невозможно даже войну свести к одной только победе и тем более к Дню Победы.

Снова прививается черно-белое сознание: «вот эту родину, у которой все всегда было замечательно, мы должны любить». Как в эту конструкцию можно включить политический террор, как включить массовые нарушения прав человека на протяжении всей истории нашего отечества, которые не случайные явления, а один из способов управления страной? Мы хотим, чтобы сознание было сложным и идентичность была сложная, мучительная. Это в нормальной русской традиции, и никакая великая русская литература, если она правда была великой, не строилась на идее одного только великого и славного прошлого. Оно и великое, и постыдное. И постыдное в нем не меньше весит.

Read more >>>

http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/detailed_picture.jpg?itok=aUvA-hgZhttp://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/file.jpg?itok=msiuAcJb