http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/ShishkinMikhail%28c%29YvonneB%C3%B6hlerRV%283%29.jpg?itok=xQt_4MYd
16/12/13

Михаил Шишкин: «Только когда вам заткнут рот, вы поймете, что такое воздух»

Михаил Шишкин скоро приедет в Лондон! Ура! А пока о том, как живется русскому писателю в тонущей Европе, - читайте на сайте Colta.ru

У нас отличные новости: весной Академия Россика снова проведет в Лондоне литературный фестиваль Slovo, и одним из почетных гостей фестиваля будет писатель Михаил Шишкин. Ждем с нетерпением! А пока читаем интересное интвервью с Шишкиным на сайте colta.ru.

На ярмарке non/fiction в этом году была большая швейцарская программа. Среди потока событий в рамках программы прошла и встреча с Михаилом Шишкиным, самым известным русским писателем современности, который живет за пределами России. Встречу вела Надежда Сикорская, главный редактор издающейся в Швейцарии «Нашей газеты».

Надежда Сикорская: У нас в гостях сегодня Михаил Шишкин. Тема: как ощущает себя русскоязычный писатель за рубежом. В данном случае — в Швейцарии.

Михаил Шишкин: Наверное, нужно сначала объяснить, почему писатель оказался в Швейцарии. Оказаться можно по-разному. Так получилось, что моя вторая супруга была швейцарка, славистка, которая училась в Цюрихе, а потом жила в Москве. И поскольку она стала переводить меня, мы с ней познакомились, поженились и ездили в Швейцарию в гости. Это было в далеком 1994-м. Мысль о том, что мы можем остаться в Швейцарии, приводила меня в ужас. Потому что в России еще все было интересно, а в Швейцарии безумно скучно. О чем русский писатель должен писать в Швейцарии, было совершенно непонятно. Если трамвай опоздал — это еще не тема для романа. Собственно, мы собирались и дальше жить в Москве, потом она забеременела, и вдруг оказалось, что для нее сложно здесь с маленьким ребенком, и в сентябре 1995 года мы приехали в Швейцарию, а в октябре родился наш сын Константин, которому сейчас уже 18 лет. Так что в начале Швейцарии была любовь, это не было политической эмиграцией.

Но в России времена все время повторяются. Я хорошо помню, что когда в конце 80-х — начале 90-х я писал первый роман «Записки Ларионова» (он вышел под названием «Всех ожидает одна ночь»), речь шла о моем опыте жизни в тоталитарном режиме. Я не мог писать впрямую и писал о себе, как будто я живу в начале XIX столетия. Параллели были очень близкие: «За вашу и нашу свободу», 1830—1831 годы, польская революция. Как жить человеку в России, который не хочет сильно продавать свою совесть? Об этом получился роман. Только я его написал — в России перестройка, приходят надежды, и я с ужасом подумал: боже мой, как же так — написал роман, а он уже устарел, ну что теперь с ним делать? Проходит какое-то время, этот роман сейчас переиздается, и вдруг все те же самые проблемы перед его героем. В России просто нужно жить долго, и рано или поздно все проблемы снова повторятся, вернутся.

Сикорская: Вы уже 18 лет в Швейцарии. Кем вы себя ощущаете сейчас? Вы гражданин мира, вы больше швейцарец или вы все-таки русский?

Шишкин: У меня два паспорта, и в этом смысле я ощущаю себя гражданином России и гражданином Швейцарии. Когда-то, много лет назад, когда мне приходилось много ездить, я для себя сформулировал, что я живу нигде. Сейчас я сформулировал по-другому: я живу везде. Два года назад я снова женился, моя жена — москвичка. Мы жили в Москве, снимали квартиру в Измайлове. Но жизнь в Москве, особенно с семьей, с детьми, — это нездоровое занятие. У меня сейчас книга выходит на 30 языках, и мне все время нужно ездить, а из Москвы ездить невозможно, потому что пока доберешься до аэропорта…

Поэтому после года в Москве мы год провели в Берлине, а с лета живем в Швейцарии. До этого я жил в Цюрихе, сейчас я наконец осуществил свою мечту: мы живем в маленькой деревне в получасе от Базеля в сторону Женевы, на самой французской границе. Это последняя немецкоязычная деревня, дальше уже начинаются леса и горы. Мы каждый день ходим гулять. А я всегда хотел жить в деревне. Как у каждого русского писателя — есть такая мечта о Ясной Поляне. Вот это моя Ясная Полянка. И там очень хорошо рожать детей. У нас в августе родился ребенок Илья, сейчас ему уже четыре месяца. Я никогда об этом не задумывался, а оказался таким патриархом. Потому что у меня от первого брака сыну 25 лет, от швейцарского брака сыну 18. Я женился на женщине с двумя детьми, мы не ищем легких путей, у нас две дочери — 15 и 10 лет, и вот теперь наш общий ребенок. И летом они все ко мне приезжают. И это совершенно чудесное чувство — быть таким патриархом.

Сикорская: Как происходила ваша интеграция в Швейцарии?

Шишкин: Когда я приехал в Швейцарию, я жизнь начинал не с нуля, а с минуса. Нужно срочно было зарабатывать деньги, никакой профессии у меня нет, я писатель… И я всегда считал, что если ты серьезно относишься к своему делу, в данном случае писательскому, то ты, как солдат, даешь клятву, принимаешь присягу — отдать самое главное, что у тебя есть, и за это начальство должно обо всем позаботиться. Оно должно тебе дать амуницию, сапоги, шинель, каши наварить. И вот мое высшее начальство в скучной Швейцарии меня снабдило всем, что нужно русскому писателю. В Швейцарии я стал заниматься переводами для полицейской службы и для службы миграции. Я переводил интервью беженцев.

В центре Европы я вдруг оказался в самом водовороте русских историй, в водовороте русского давления, потому что я переводил беженцев из стран бывшего Советского Союза, которые не могли давать интервью на английском или немецком. Задача чиновника — поймать их на несоответствии. Но нельзя упрекать человека за то, что он рассказывает не свою историю. Может быть, он рассказывает не свою историю, но история эта правдивая.

В Швейцарии я жизнь начинал не с нуля, а с минуса.

Я посмотрел, как работают миграционные службы. Ситуация неразрешимая, потому что весь Восток едет в Европу. Страны стали заложниками своего правового порядка, который лицам, просящим о предоставлении политического убежища, предоставляет таковое. Но швейцарцы определились для себя следующим образом: лодка полна. Действительно, сложно представить себе, как можно решить эти вопросы, если лодка битком. Человек в воде просит бросить ему спасательный круг. У тебя спасательный круг в руках, и чисто по-христиански ты, конечно, должен бросить. Но, во-первых, лодка полна, во-вторых, это правовое государство, оно не может всем бросать. Поэтому, прежде чем бросить круг, начинаются выяснения: а вы политически тонете или не политически? И если человек приезжает, спасаясь от каких-то проблем, чтобы спасти себя и семью, то, конечно, он будет рассказывать любые истории, которые от него хочет услышать чиновник, и любой из нас, чтобы спасти своего ребенка, будет что угодно делать, все здесь понятно. И в конечном итоге все равно решает квота, то есть даже рассказанная история не столь важна, поскольку каждый год предоставляется столько-то мест… В общем, это очень тяжелая проблема. И, конечно же, потихоньку Европа тонет. Мы видим это во Франции, эти проблемы там совершенно неразрешимы.

В Швейцарии при этом количество иностранцев в процентном отношении ненамного больше, чем в других странах: 20 процентов иностранцев, в Женеве — 46. Женева утонет первая, потому что у нас там все как во Франции. И когда будет тонуть Франция, Франция утянет с собой Женеву.

Сикорская: В свое время, года три назад, в интервью «Нашей газете» вы говорили о швейцарском чуде: войн не бывает, слабых не топят, полицейские взяток не берут. Вы придерживаетесь такого мнения до сих пор или Швейцария тоже меняется, становится менее идиллическим государством?

Шишкин: Нет, взяток до сих пор не берут. Я даже не пытался, потому что ничем хорошим это не кончится. Для меня Швейцария оказалась не раем и не адом, а мастерской. Потому что, когда я понял, что люди сидят перед тобой и рассказывают тебе эти истории и ты не можешь от них… В России, где эти истории везде, ты хочешь от них спрятаться, хочешь задернуть шторы, не смотреть телевизор, забыться, не нужно этих историй, хватит! Там я оказался в ситуации, при которой все эти истории ты вбираешь в себя. Конечно, было очевидно, что это посылает мне мое высшее начальство — сиди и пиши, что это пришел мой следующий роман. Вообще надо сказать, что все мои книги практически, кроме самого первого романа «Записки Ларионова», я написал в Швейцарии. И ключевым моментом здесь был, наверное, роман «Взятие Измаила», который я начал еще в России, и когда я приехал в Швейцарию, роман остановился. Я просто почувствовал, что такое смена языка.

Вообще традиционно считается, что русский писатель без языка должен опуститься от ностальгии, на чужбине он писать не может… Конечно, это байки, которые придумали русские правители. Вспомним Гоголя, где он только ни писал «Мертвые души», самый русский роман, — и в Риме, и в Швейцарии, и в Париже… Проблема в том, что ты теряешь быстро меняющийся язык сегодняшнего дня. Потому что жизнь меняется. Если жизнь стопорится, и язык перестает меняться. Поэтому самые крупные изменения в языке происходили во время революции, гражданской войны, во время перестройки. И мне очень нравится сравнение русского языка с мчащимся поездом. Если пассажир сидит в этом поезде, все понятно. Он, может быть, думает, что он машинист этого поезда, может быть, на самом деле он безбилетник, может, просто в ресторане сидит и напивается, не важно, но он в этом поезде. Если ты вышел на каком-то маленьком полустанке под названием Швейцария, поезд ушел, ты остался. Что делать? Задрав штаны, бежать за вагоном?

Читать далее...

http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/ShishkinMikhail%28c%29YvonneB%C3%B6hlerRV%283%29.jpg?itok=xQt_4MYd