http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/%D0%A6%D1%8B%D0%BF%D0%BA%D0%B8%D0%BD%20%D0%B8%20%D0%9C%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE%D0%B2.jpg?itok=pe4CUus6

Интеллектуальная перебранка: Маленков & Цыпкин

Эксклюзивное интервью с бессменным главредом журнала Maxim Александром Маленковым и акулой пиара Александром Цыпкиным накануне их выступления в Лондоне. Специальное предложение на билеты для читателей "Русского Лондона"!

Fri 30 October 2015 - 6.30pm - Sat 31 October 2015 - 6.30pm Waterstones Piccadilly, 203-206 Piccadilly, London W1J 9HD

by Julia Varshavskaya

 

Писатели бранятся – только тешатся. Тем более, если это авторы двух самых смешных книг 2015 года – бессменный главред журнала Maxim Александр Маленков и акула пиара Александр Цыпкин. В конце октября они приедут в Лондон, чтобы помериться силами – коренной москвич и закоренелый петербуржец, они обсудят вечное соперничество двух городов, войну паребрика и бордюра, парадной и подъезда. Сегодня, когда Лондон, кажется, так и норовит стать "третьей столицей" России, это особенно интересно!

Почему эту встречу нельзя пропустить – в нашем эксклюзивном интервью!        

________________

ВНИМАНИЕ: Для читателей Русского Лондона действует уникальное предложение: при покупке билетов нужно только ввести код RL – и получить скидку 40%!

30 октября 
Интеллектуальная перебранка "Культ столичности: Москва vs Питер"

31 октября
Мастер-класс «Современная журналистика и PR: Что делать с буквами в цифровую эпоху?»

- как делать лучший в стране журнал
- как заставить компанию не экономить на пиаре
- как перекричать информационный шум
- удаленная работа: мифы и практика

Билеты по ссылке billetto.co.uk

________________

 

Пока мы с Александром Ц. ждали Александра М. за столиком модного московского ресторана, выяснились две важные подробности. Во-первых, мои герои никогда раньше не встречались. «Как же раскрутить на словесную перебранку двух незнакомых светских интеллигентов?», – взволновалась я.  Но тут оказалось, что Александр Ц. в тот вечер отмечал свое сорокалетие – прямо здесь и сейчас. На столе появились легкие алкогольные напитки, и официальное интервью с двумя писателями очень быстро превратилось в уютную посиделку с разговорами о вечном: женщинах, любви, юморе и, конечно, о мертвых литераторах.

Как же получилось, что вы, два автора юмористических бестселлеров, до сих пор не были знакомы?

Цыпкин: Более того, мы даже не слышали друг о друге! Когда мне предложили поехать в Лондон с неким Маленковым, я покорно согласился, не зная, что речь идет о том самом главном редакторе Maxim. Журнал я читаю давно, но список редакции почему-то всегда пролистывал. Тогда я еще снисходительно подумал: «Придется «тащить» за собой какого-то неизвестного писателя!». Помните, в поезда раньше брали набор «курица+гречка»? Когда я, наконец, погуглил «неизвестного писателя» Маленкова, стало очевидным, что в нашем наборе гречка – это я!

Маленков: Еще большой вопрос, кто из нас гречка! Недавно меня приглашали на радио-эфир, и ведущая спросила, не хочу ли я прийти с Цыпкиным. «С кем, с кем?», – переспросил я. «Он тоже написал книжку недавно, вы выступите как два юмориста», – ответили мне. Эфир так и не состоялся, но спустя какое-то время мне звонит Наташа Кузнецова и приглашает в Лондон: «Только ты не обижайся, я хочу вас вдвоем с Цыпкиным пригласить». Тут меня уже серьезно взволновало: кто же такой этот Цыпкин? Почему меня с ним норовят все время в пару поставить? Тут-то и выяснилось, что другие люди тоже пишут книги – и на свете есть еще один живой писатель!

Цыпкин: Это ключевое чувство, возникающее у человека, который написал первую книгу – другие люди, оказывается, тоже это делают! Когда я настойчиво начал предлагать свою рукопись в издательство АСТ, они согласились, но облили меня холодной водой «Понимаете, Александр, у нас выходит 50 книжек в день»

Маленков: Ты видел эти книжки? «Считаем вместе с малышами» и прочая познавательная литература. Вот где большой бизнес! Когда утвердят нас с тобой в программе для старшеклассников, начнем выходить серьезными тиражами.

Давайте поговорим о юмористах, раз уж вы теперь признанные авторитеты в этой области. Саша Маленков блистал с романом "Красные огурцы", а Саша Цыпкин выпустил рекордный по продажам сборник "Женщины непреклонного возраста". Роман, сборник рассказов – это всегда попытка автора выразить некоторую идею. Вопрос только, в какой форме он это делает. Почему вы оба выбрали юмор?

Маленков:  Потому что в этом жанре – пустыня, где ничего не происходит. Я бы написал мелодраму или детектив, но там масса конкурентов. Да и здесь я было пришел, поставил свой флаг, а оказалось, что это земли Маркиза Карабаса, то есть, Саши Цыпкина. И мне сразу вспомнился случай из детства. Я был очень худым ребенком. Когда пришел записываться на самбо и встал на весы, они показали 50 кг (при росте 175!). Оказалось, что в моей весовой категории почти не бывает самбистов! Но на соревнованиях, если у команды соперников некого поставить в определенном весе, тебе автоматически засчитывают победу. Поэтому меня все время возили с собой, чтобы набирать очки. Я даже форму не переодевал – просто сидел на скамейке. И вдруг неожиданно передо мной ставят такого же тощего мальчика! А мы даже и не дрались никогда до этого, только на тренировках. В общем, зрелище было печальное.

Цыпкин: Вот так мы неожиданно стали признанными авторитетами в юморе. Хорошая шутка. Смешная. Давай тогда сплотимся, чтобы никто третий не пришел на нашу территорию.

Маленков: Создадим плеяду писателей-юмористов. Литераторы всегда создают плеяды.

Цыпкин: Потом учредим премию «Лучший юмор России», станем ее жюри и будем сами себе присуждать награды. Если отвечать на твой вопрос, мне кажется, на сегодняшний день юмор является таким лубрикантом, с помощью которого можно войти в обсуждение любой серьезной темы. В своей книге с помощью смеха я пытался бороться с ханжеством, выводить своих героев за привычные общественные рамки. Кроме того,  когда ты шутишь, тебе все разрешено. Да я бы просто не смог написать мелодраму или трагедию, потому что мне нравится, когда люди смеются и плачут, а не только плачут. Это все из детства, кстати. Когда я был подростком – прыщавым доходягой – только юмор и привлекал во мне девочек.

Маленков: А кто им не был из юмористов! Одно вытекает из другого, потому что смех – это способ самообороны. Ты не можешь за себя постоять физически, но зато можешь выплеснуть что-то из себя – как скунс –  и с тобой никто не больше не хочет связываться.

Кроме того, юмор и сатира – это эзопов язык, который всегда используется в те времена, когда говорить серьезно о важных вещах нельзя…

Маленков: Да у меня вообще политическая сатира в книге! Один из героев – президент России, а ни одна зараза даже не обратила на это внимание!

Я обратила! Поэтому и спрашиваю!

Маленков: Я мечтал о славе сатирика. Надеялся, что все изумятся: «Как остро! Как точно! И как он не боится?!».

Цыпкин: В нашей стране сатирики – и есть философы. Возьмем Жванецкого – по глубине своих размышлений, на мой взгляд, он стоит на ступени никак не ниже Салтыкова-Щедрина, и безусловно является одним из выдающихся мыслителей нашего времени. Тем не менее, приставка «сатирик» его выводит из пантеона так называемых «серьёзных» писателей, о большинстве которых мы забудем, как только они станут не совсем живыми писателями. Поэтому я даже не знаю, как бы мне назваться: на писателя я не тяну, а писатель-сатирик в моем понимании это уже совсем Эверест.

Маленков: Да какой кризис должен быть в литературе, чтобы нас с тобой вообще называли писателями!

Цыпкин: У нас с бывшей женой прекрасные отношения, но когда она узнала, что меня печатает издательство АСТ, сказала только одну вещь: «Ты понимаешь, что это говорит о полной катастрофе в русской литературе?». Я долго думал потом.

Маленков: А что делать, если больше нет писателей? Я считаю, что сделал плевок в лицо обществу –  напишите лучше и смешнее! Человек с техническим образованием из журнала про голых баб вынужден был взять на себя эту миссию и как-то заполнить юмористическую нишу. Не стыдно вам, всем остальным?

А почему там никого нет? Ведь в традиции великой русской литературы с сатирой всегда был полный порядок. А сейчас это снова актуально как никогда, потому что «со стороны зла» льется зверская серьезность по всем вопросам, а у российской власти вообще нет чувства юмора.

Цыпкин: Так, запишите для протокола мою личную позицию: «У Владимира Владимировича прекрасное чувство юмора!»

Маленков: Посмотрите, жанр анекдотов вообще исчез. Да в принципе читать длинные тексты перестали. Я недавно увидел где-то шахматную доску, и вдруг понял, что никто больше не играет в шахматы! Потому что с появлением интернета и нормального телевидения у людей отпала необходимость занимать свое время посторонними занятиями, в которые входит, как ни печально, и чтение. Скоро взять в руки книгу станет такой же экзотикой, как съездить за грибами в лес. Но, при этом, люди никогда не производили и, тем более, не потребляли такого количества печатных знаков! Мы только и делаем, что бесконечно просматриваем статусы наших друзей в фейсбуке и твиттере. Вместо того, чтобы читать умных и мертвых, мы читаем глупых и живых.

Цыпкин:  Так, запишите для протокола: «Я своих друзей глупыми не считаю!»

Маленков: Я своих друзей глупыми не считаю, но и не читаю их статусы. Предпочитаю читать книги людей, родившихся не позже 1950-х.

Цыпкин: Я думаю, что в России сейчас существует достаточное количество хороших писателей, просто мы о них не знаем. Они выпускаются тиражом 1000 экземпляров, и о них мало, кто  слышал, потому что они не выдерживают конкуренции с массовой литературой.

Существуют ли границы, которые вы не переходите в юморе? Должны ли они быть? О чем нельзя шутить?

Цыпкин: Должны. Возьмем самый известный кейс последнего времени – Charlie Hebdo. Я считаю их последнюю карикатуру про тонущего мальчика-беженца непозволительной. Она принципиально отличается от картинки, из-за которой произошло убийство журналистов. Та просто задевала чувства верующих, а карикатура на тонущего мальчика – это удар по той матери, с чьим ребенком произошло нарисованное. Мне кажется, что юмор недопустим там, где он причиняет боль конкретному человеку.

Маленков: А мы не знаем, какую боль верующим принесла шутка над Христом! Что же, теперь, не шутить про Христа?

Цыпкин: Я измеряю это по своей личной системе координат. Возможно, шутки про измены, которые есть в моей книжке, тоже задевают чьи-то чувства, но для меня эта тема открыта.

То есть, ты не будешь шутить над тем, что тебя лично может ранить?

Цыпкин: Да! Вот такой я эгоист.

Маленков: Я думаю, шутка про мальчика имеет право на существование. Я не говорю, что она хорошая или смешная, но она имеет право быть.

Цыпкин: А ты бы так пошутил?

Маленков: Нет, но я хотел бы в своих шутках быть смелее и острее. Меня часто сдерживает врожденное чувство такта или мысль о том, что эту шутку увидят мои мама или дочка.

Мама и дочка – это тоже личный критерий.

Маленков: Я против любых запретов, тем более, на шутки. Не надо слово приравнивать к делу. А в России теперь за призывы к чему-то наказывают, как за действие. Поэтому я буду всячески бороться против ханжества. Вот когда у нас будет полный разгул, анархия и детские книжки с матом, тогда я перейду на сторону защитников цензуры. А пока в моем журнале для взрослых запрещают печатать матерные слова, то хочется нарочно, из вредности, ругаться изо всех сил.

Цыпкин: Есть еще одна граница в юморе, о которой часто говорят: про евреев может шутить только еврей, про таджиков – таджик, про инвалидов – инвалид. И мне близка эта позиция, поэтому у меня в книге много шуток про евреев.

Маленков: А я буду шутить про таджиков и инвалидов! Таджики-инвалиды тебя не догонят, так что не страшно. Я могу допустить любую шутку про самого себя – значит, и про других можно. 

Можете вспомнить случай, когда вы обидели кого-то своей шуткой?

Маленков: У меня плохая карма – мои шутки сбываются! Однажды, на предыдущей работе, мы с коллегой сидели в редакции и обсуждали какого-то парня, который ждал в приемной у главреда. «Кто это?» – спросил мой друг. «Расслабься, это новый музыкальный редактор вместо тебя», – пошутил я в ответ. И что вы думаете? Через час его увольняют – в приемной действительно сидел новый музыкальный редактор! С тех пор я побаиваюсь своего «пророческого» юмора.

Цыпкин: У меня была история, когда из-за глупой шутки я потерял очень выгодного клиента. Тогда я работал с компанией, которая занимается одеждой. Поймал «крупную рыбу», долго его обрабатывал и договорился на отличный контракт. Ударив по рукам, мы вышли из кабинета – и тут он спрашивает: «Скажи честно, кто шьет эти вещи?». И я нашел, что ответить: «Да десять таджиков наняли, посадили в подвал со швейными машинками». Он замолчал и больше никогда не выходил на связь. Когда я рассказал начальнику о нашем разговоре, он закричал: «Ты идиот?? Он же  таджик!» А однажды я в трагической безысходной ситуации сказал близкому человеку «молодежь на кокаине – олдскул на морфине». Он засмеялся….

На самом деле, юмор – это своего рода терапия. Когда ты узнаешь свои черты в смешном персонаже – даже если он смешон в обидном для тебя смысле – ты можешь посмотреть на свое поведение под другим углом. Например, в «Красных огурцах» есть феерический персонаж – армянка Сусанна, которая не может жить без семейной драмы. Она описана так, что я смеялась до слез, но одновременно узнавала в ней и какие-то свои черты. И задумалась!  

Маленков: Кстати, у Сусанны есть прототип – в детстве у нас была такая соседка, армянка тетя Суся. Но от нее моей героине досталось только имя. На самом деле, все мои персонажи – разные грани такого многогранного человека, как я. И тетя Сусанна – тоже. И я иногда ловлю себя на том, что конфликт – единственное, что заполняет твои отношения с человеком. Убери его – и обоим станет скучно. Собственно, такая история произошла с моей первой женой. Мы были очень интеллигентными людьми, поэтому не ругались, но все время спорили о нашей семье. Это был такой садо-мазохистический вид спорта и досуга – садиться за стол на кухне и тихими голосами выяснять отношения. 

Так от вопросов юмора мы постепенно переходим к теме взаимоотношений М и Ж. В них без смеха тоже не обойтись?

Маленков: У меня был случай романтического фиаско на почве юмора. Однажды, вскоре после развода, я познакомился с англичанкой Ребеккой. Она работала моделью и приехала сниматься в Москву. Мы начали близко общаться, хотелось произвести впечатление – и тут я ей говорю: «А поехали в Питер!». Куда же еще повести человека в Москве? Пообещал показать ей Петергоф и Эрмитаж. Поездка получилась весьма романтичной, но… я никак не мог ее насмешить! Как только в голове рождалась шутка, я тут же начинал ее мысленно переводить – и момент был упущен. За все дни она засмеялась только один раз. Я чувствовал себя пианистом в наручниках. А ведь было так приятно, когда иностранка, которая точно не знает, кто ты такой, обращает на тебя внимание! Ведь у меня, как у всех мужчин, комплекс: это я сам интересен женщине, или ее привлекает главный редактор Maxim?

Цыпкин: О да, это вечный мужской конфликт.

Маленков: Такая же дилемма есть у красивых женщин: это ее любят или ее тело? Ты все время думаешь о том, представляешь ли ты ценность в отрыве от своего имени и – в случае с Ребеккой – даже в отрыве от языка.

Цыпкин: Мне кажется отличный прием как раз игнорировать известность. Сидишь с какой-нибудь «Анджелиной Джоли» и спрашиваешь ее: «А ты, вообще, чем по жизни занимаешься?». И она – твоя! Совершенно по-другому на тебя смотрит.  А если серьезно, то мне кажется это одна из достаточно болезненных тем для мужчины: что остается от него, если убрать имя и деньги? Радует, что мне до этих проблем еще далеко.

Маленков: Очень сложный вопрос, потому что невозможно отделить одно от другого. «Любила бы она его без денег?». Но ведь заработать эти деньги ему помогли определенные качества, которые она и ценит. Некорректно разделять человека на «части». Точно так же и женщинам не надо париться, что их любят за сиськи, потому что сиськи – это и есть они сами!

Цыпкин: А еще чаще для женщин играют значимую роль вовсе не деньги, а общественное признание! Человек никто, звать никак, но случайно пролез в телевизор и стал знаменитостью на полгода. Потом его все забудут, то на полгода ему выдан афродизиак. У них включается режим «секс со знаменитостью».

А у мужчин не включается?   

Цыпкин и Маленков (хором): Еще как!!

Маленков: В наше время умение зарабатывать деньги – то же, что и в пещерные времена – приносить еду. Не вижу в этом ничего предосудительного. У женщины работает нормальный инстинкт выживания и заботы о потомстве.

Цыпкин: Я думаю, если посмотреть статистику, то женщин, которые интересуются условным Фридманом, будет значительно больше, чем тех, кто интересуется условным сыном Фридмана. Хотя с точки зрения  материальной выгоды они представляют одинаковую ценность.

Вот так мы плавно подошли к теме, в которой вы оба (после юмора, конечно) – выдающиеся специалисты. Давайте уже поговорим о русской женщине. 

Цыпкин: Вот это ты нас обидела! Сначала женщины, а потом юмор!

Ну, простите. Итак, что же это за удивительное создание, о котором мечтают иностранные мужчины и ходят легенды по всему земному шару?

Маленков: Я большой поклонник русской женщины. Думаю, в ней удивительно сочетаются необыкновенная внешность, архаичное воспитание и самостоятельность. В отличие от эмансипированной западной женщины, для наших соотечественниц роль мужчины в семье остается ведущей. Она тянет на себе все, но без мужчины не чувствует себя полноценной. Для самой женщины это не слишком хорошо, но для нас делает ее крайне привлекательной. Причем, для нее сверхценным становится буквально любой мужчина, как бы плох он ни был на самом деле. В штанах ходит – уже хорошо. 

Цыпкин: В России уже больше века каждые 20 лет методично уничтожали большинство пассионарных мужчин – то война, то репрессии, то все вместе, даже в 90-ые в криминальных войнах погибло немало смелых и сильных молодых мужчин. И сегодня мы видим результаты. Приезжая в какую-нибудь Германию, я сразу хочу зайти обратно в самолет – потому что вокруг меня на улице стоят 25 героев Men’s Health. Это еще хорошо, что у русской женщины есть одно уникальное качество – она любит в мужчине слабость. Они любят в мужчине алкоголизм, нищую гениальность, лень и все прочее, что у нормального человека вызывает жалость.

Маленков: Они любят в нас то, что мы сами в себе любим! Поэтому они скучают замужем за иностранцами. Им не хватает нашей парадоксальности: признаемся в любви, но изменяем, стремимся к великому, но тут же засыпаем в помойке. Западные мужчины более рациональны и предсказуемы.

Цыпкин: Отсутствие непредсказуемости разрушает любые отношения, а уж мы как нация, за непредсказуемость Оскар бы взяли. По большому счету мы хорошо умеем только творить и воевать. Нормальную машину мы сделать не можем… но в вопросах любви, а это смесь войны и творчества определенная, мы одни из самых ярких в мире. 

Маленков: А творить и сделать машину – это не одно и то же?

Цыпкин: Нет, мы можем сделать прототип машины, но тысячу качественных копий – нет. Нам уже на третьей станет скучно. Поэтому в такую женщину – красивую, добрую, авантюрную – легко влюбиться. Я брал интервью когда-то с Михаилом Жванецким и задал ему вопрос: «Могли бы уехать из страны?». И он ответил, что никогда бы не уехал, потому что нигде нет таких женщин, как в России!

Видимо, поэтому многие из этих межнациональных браков быстро заканчиваются разводом…

Маленков: А кто сейчас не разводится? Я большой скептик в отношении института брака. Нужно принять факт, что в современном мире  брак – это договор, который заключается между двумя людьми на несколько лет. Мы стали очень долго жить, репродуктивный возраст удвоился. Поэтому люди стали неизбежно проживать несколько циклов – и семейных, и детских.

Цыпкин: У нас появился доступ к такому количеству потенциальных мужей и жен, что сохранять брак десятилетиями, как это было у наших бабушек, становится почти невозможно. А еще же народу разрешили квартиры покупать, все распустились и разводятся чуть что.

Маленков: У меня по этому поводу давно наболело, можно расскажу? Сколько раньше среднестатистический человек видел в день других среднестатистических людей? Он встречал коллег на работе, пассажиров в метро, разглядывал в журнале «Огонек» фотки Терешковой. Десяток-другой людей – не больше. Задумайтесь, сколько лиц проходят перед вами сегодня за один день? Сотни! И 90% из них виртуальны, то есть, они специально красиво сфотографированы, поправлены в нужных местах фотошопом. В результате, у человека сбивается прицел на норму, потому что идеал складывается в его голове из искусственных образов. И в этот момент он начинает сравнивать этот идеал с тем человеком, который живет у него дома, ощущая между ними драматическую разницу. У моей жены прыщи, а у этой девушки на обложке – идеальная кожа! Хотя она идеальная, потому что ее отретушировали на компьютере – я сам этим занимаюсь уже много лет. Поэтому у человека накапливается раздражение – и он уходит на поиски чего-то другого, приближенного к глянцевому образцу. Но он никогда не найдет, потому что нельзя сравнивать реальность со сказкой.

Цыпкин: Как в известной шутке: кто работает в фотошопе, тот в интернете не знакомится! А ты такой же?

Маленков: Мы же люди рефлексирующие, посвящаем время самоанализу, вместо того, чтобы делом заниматься. Поэтому я пытаюсь четко разделять выдуманное и реальное. В силу работы в Maxim я перестал обращать внимание на фотографии, потому что понимаю, что они не говорят о внешности человека НИЧЕГО. Нужно запретить людям влюбляться в фотографию!

Но вы же сами много лет производите образы, в которые влюбляются мужчины?

Маленков: Да, торгуем сказками. Но Андерсен тоже торговал сказками. Правда, плохо кончил. Мучает ли меня совесть? Нет, не мучает. Наоборот, я испытываю некоторое злорадство, видимо, отрабатываю какие-то детские комплексы. Мщу человечеству за всех тех девушек, которые меня отвергли в юности.  

В последний год в рунете много говорили на эти темы: объективизации, права женщин, можно ли называть их «телочками» и прочее. Вы ощущаете, что в российском обществе происходит некоторая феминизация?     

Маленков: Думаю, эти процессы захватывают очень маленькую часть общества, на массовом уровне ничего не меняется. Объективизация – даже не объяснишь, что это такое! По-моему, сами женщины не очень понимают, чего хотят феминистки.

Российское общество – шовинистское?

Цыпкин: У нас, конечно, не самое толерантное общество, что уж говорить, но в ряде случаев есть и положительные черты в таком консерватизме. Я считаю, что феминизм погубит западную цивилизацию. И это не шутки, потому что в Европу приезжает нормальная восточная семья, где женщина рожает 8 детей и не парится о своих правах. И эти 8 детей – это более весомая политическая и военная сила, чем один ребенок в западной семье. Я обрисовал несколько утрированную картинку, конечно, но все идет к этому.

А вы сами можете назвать себя шовинистами?

Маленков: Я считаю, что женщины куда лучше, чем люди. Это специальные существа, которые совершенно не похожи на человека. Я проверял многократно.

Погодите, людей всего два вида. Один из них – мужчины, а второй – женщины, не так?

Цыпкин: Нет! Есть человек, а есть сверхчеловек. Женщина – сверхчеловек и на определенном этапе эволюцию нас мужчин снимут с пробега, хорошо, что я не доживу.

Маленков: Глупо сравнивать женщин с людьми. Их надо не сравнивать, а любить и изучать. Чем мы и занимаемся.

  

__________________

Билеты по ссылке billetto.co.uk

Для читателей Русского Лондона действует уникальное предложение: при покупке билетов нужно только ввести код RL – и получить скидку 40%!

 

http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/%D0%A6%D1%8B%D0%BF%D0%BA%D0%B8%D0%BD%20%D0%B8%20%D0%9C%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE%D0%B2.jpg?itok=pe4CUus6