http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/MM%203%20copy2.jpg?itok=9IeKl2Jfhttp://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/%20PDP%20copy.JPG?itok=0zGml3iThttp://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/MM%202%20copy.JPG?itok=VDoYRFz8
01/08/14

Знакомьтесь: Миша Мост

Миша Мост, самый знаменитый русский стрит-артист. Мы поговорили с Мишей о его выставке THE WARNING в лондонской галерее Lazarides, об искусстве и о жизни художника стрит-арта

 

Миша, во-первых, поздравляю тебя с прекрасной выставкой! Очень красивой, стильной, трогательной и  веселой! Веселой, несмотря на название, на тему и на отсылку к советской эстетике. Удивительное ощущение – красоты и щемящей грусти оттого, что знаешь, что твой трогательный красивый мир гибнет у нас на глазах. Гибели красоты. Но давай начнем сначала – это твоя первая выставка в Лондоне?

Да, я долго подбирался к Англии. У меня уже были выставки по всей Европе – где-то я участвовал работами, где-то приезжал и делал вещи на месте. Так в Германии я жил 2 недели, пока готовил выставку. В Австрии, Париже и других городах Европы были разные проекты, много групповых выставок. Но делать персональную выставку в Лондоне – это, конечно, круто! Я вообще первый раз в Лондоне.

А как получилось, что тебя пригласила такая статусная галерея как Lazarides? Ведь Стив Лазаридис – агент самого великого Бэнкси, да?

Да, хорошая галерея. Я не знаю, кто еще из наших молодых художников получал приглашение для такой персональной выставки.

И как это получилось?

Стиву Лазаридису хотелось показать русское современное искусство и он приезжал в Москву и смотрел разных художников. В основном – молодых, около 30 лет, и в основном тех, кто связан с уличным искусством или граффити. Мы с ним встретились примерно год назад, летом 2013 года, потом переписывались и осенью он пригласил меня сделать в Лондоне выставку. Пригласил меня на две недели в Лондон, в течение которых я должен был сделать все работы для выставки. Это, конечно, был challenge, но мне это интересно, я люблю быстро работать – это идет от уличной эстетики. Я не концентрируюсь на технике. Мне важнее то, о чем говорит работа.

О чем эта выставка?

Эта выставка связана с моими размышлениями о будущем. Вернее, я задаю вопрос зрителю – куда мы идем, что будет, как это будет происходить? Чтобы он подумал и, возможно, сам себе ответил. Это довольно апокалиптические картины. Выставка называется The Warning – Предупреждения.

Работы на ней отсылают к эстетике советских плакатов гражданской обороны. Вы понимаете о чем я? Когда была холодная война, угроза ядерной атаки. Я изучал эстетику советских плакатов и как они менялись с 1960-х, в 1970-е и 1980-е. Стилистически они сначала были простые черно-белые, потом в 3 цвета, потом в 4, потом стали полноценные, практически, картины, где все очень позитивно нарисовано – город, улыбающиеся люди, деревья зеленые. Но при этом там идет речь о том, что все могут погибнуть и что нужно делать, чтобы спастись, например, от атомной бомбы или от воздействия радиации. То есть, такие жесткие темы, но показано это все очень просто и легко, позитивно. Меня заинтересовал этот контраст и я решил сделать работы в стиле, близком к эстетике таких плакатов.

И это производит удивительное впечатление! Ведь в твоих работах очень много и от цифровой эстетики, правда? Но, может быть, из-за того, что ты ориентировался на старые плакаты, в них слышится какая-то светлая грусть или ностальгия. В общем, хочется на твои картины смотреть и о них говорить. Но ты ведь известен на самом деле больше как художник стрит-арта, и в особенности благодаря вопросу «Зачем?», которым была исписана на рубеже 2000-х вся Москва. Откуда появился этот вопрос и что для тебя это «Зачем?»?

Этот вопрос возник в самом-самом начале – когда я начал рисовать граффити, меня часто спрашивали: зачем? Зачем ты рисуешь граффити? А когда тебе 16 лет, ты часто не задумываешься, а просто делаешь то, что делают другие. Но меня зацепил этот вопрос, и я начал писать его рядом со моими граффити. И оказалось, что это важный вопрос – вопрос, который лежит в основе любого действия и определяет его целеполагание. Может быть, даже можно поставить его в ряд со знаменитыми русскими вопросами – что делать? кто виноват? И – зачем? И «зачем?» отличается от вопросов «почему?» и «для чего?» – он больше идет в суть действия.

Потом эта идея начала развиваться. Возникла команда, как это обычно бывает. Можно сказать, что это был проект. Сейчас ему уже 15 лет. Кстати, одно наше «Зачем?» есть даже в Лондоне, в Кемден Тауне, если его, конечно, не закрасили.

Это вы исписали всю Москву вопросом «зачем?»?

Наверное, можно сказать, что я был инициатором этого. Но есть члены команды, которые в определенные периоды вложили, может быть, даже больше меня. Но и концептуальный подход развивался, и мы меняли визуальную эстетику – от техники плаката к краске. В какие-то времена это было больше заметно в Москве, в какие-то меньше. В какой-то момент в Москве стали больше бороться с граффити и больше закрашивать их. В Москве в принципе граффити живет недолго. Мы же до сих пор постоянно рисуем, но если это видное место – а нам нужно, чтобы это все видели – то такое место быстрее всего подпадает под перекрашивание. Примерно с середины 2000-х все граффити в Москве стали очень быстро закрашивать. Конечно, это связано с тем, что граффити стало заметно захватывать территорию города и на него стали больше реагировать. При Лужкове красили жестко, контрастными цветами. У меня есть даже серия живописных работ, которые были продиктованы общением с нашими городскими коммунальными службами. Я рисую, они закрашивают, я рисую поверх, и сверху возникают еще наслоения, пятна – из этого родилась целая серия под названием «Диалоги».

А когда ты вообще начал заниматься граффити?

Примерно в 1997 году. Стрит-арт шел из Америки в Европу на рубеже 1980-90-х, потом через Восточную Европу в середине 1990-х, а в конце 1990-х дошел до нас. Субкультура граффити связана с хип-хопом, рэпом и брейк-дансом – это уличная культура. А в то время все делились очень четко по принадлежности к разным субкультурам – один рэпер, другой металлист. Я слушал рэп и часто видел граффити в клипах и рэповских журналах. Поражало, что город может быть таким ярким и красочным. Москва ведь в то время была мрачной – ржавые гаражи, ломаные скамейки, разбитые окна… И, конечно, захотелось нарисовать – ведь когда ты рисуешь, то хочешь, чтобы это было красиво и чтобы город стал красивее.

Но очень часто граффити выглядят агрессивно, нет?

Да, но вспомните, откуда появилось граффити – в Нью-Йорке оно появилось из неблагополучных районов, где ребята хотели себя выразить. Засилье рекламы в таких районах заставляет людей реагировать, хотеть тоже что-то высказать – почему эти билборды мне что-то говорят? Это ответная реакция на жесткую урбанистическую среду. Граффити рождается в таких вот районах и новостройках, а не в старых особняках. Там где чисто, там граффити практически нет. Вот и в 1990-е Москва выглядела уныло, было много гаражей, заборов, и хотелось на них рисовать. Но, конечно, это с самого начала были партизанские вылазки – рисовать, пока никто не видит.

А почему граффити вдруг так распространилось в мире?

Граффити родилось в Америке в 1960-е, но долго развивалось как субкультура, которая была интересна только самим граффитчикам – это продолжалось до конца 1990-х. И даже стрит-арт считался чем-то несерьезным. Но тогда стрит-арт еще основывался на логотипах – у Бэнкси крыса, у Обей – лицо Джайнта, у Спейс-инвейдера – пиксели. Все держались за свой логотип и имя. Это конец 1990-х – начало 2000-х. Отношение к стрит-арту изменил Бэнкси тем, что он переключился на социальную тематику и стал делать рисунки, похожие больше на карикатуры или комиксы. Это были зарисовки на злободневные темы, и они стали более понятны простому зрителю. Таким образом он вышел за рамки субкультуры граффити. И, как это в Англии умеют, его подхватили и сделали из него героя. Но история с ним тем и хороша, что он именно с улицы стал известен. Позднее многие граффитчики уже стали больше известны благодаря интернету – internet fame сейчас больше влияет на известность художника. А к Бэнкси подключились такие люди как Стив Лазаридис, который меня пригласил сейчас делать выставку. Стив еще 15 лет назад продавал первые принты и постеры Бэнкси.

Он до сих пор сотрудничает с Бэнкси. Недавно в Сотбис была выставка, которую он курировал, «Banksy: Unauthorised Exhibition». И он же курировал выставку Бэнкси, которая должна была состояться в Москве этим летом, но была отменена, так как частные британские коллекционеры не дали свои работы в Москву.

А русское граффити отличается по стилю от американского, английского и других?

Граффити распространялось сначала через копирование – в Европе просто сначала делали так, как делали американцы. Но к середине 1990-х в каждой стране сформировался свой стиль – например, берлинские очень сильно отличались от французских или испанских. Но так получилось, что когда граффити дошло до России, к этому моменту на граффити уже очень сильно стал влиять интернет – все могли видеть, кто что делает и влияли друг на друга. Поэтому в России свой стиль так и не успел сформироваться. Культура граффити во многом держится на копировании и поэтому многие ребята боялись писать кириллицей. А сейчас известными становятся больше отдельные художники или команды со своим стилем. Вот, например, проект «зачем?» стал известен. В России граффити на хорошем международном уровне, но очень мало развит стрит-арт. Россия всегда участвует в международных соревнованиях по граффити. Сначала соревнования проводятся в России – когда съезжаются, скажем, десять команд и они соревнуются, а потом победители из разных стран соревнуются друг с другом. И мы занимали и первые места. В мире граффити мы довольно известны. Но проблема все-таки в том, что все информационные потоки идут с запада на восток, а с востока на запад информация пробивается с большим трудом.

А в России мы, собственно, и создали русское граффити в конце 1990-х. К сожалению, многие, с кем я начинал, потом перестали рисовать.

А почему?

В граффити есть две составляющие – искусство и спорт. Если человек относится к граффити как к спорту, то когда он взрослеет, ему уже не хочется рисковать, бегать по городу, лазить по стенам. А если человек относится к граффити как к искусству, то он пытается развиваться дальше как художник и часто уходит в оформление или дизайн, то есть все равно уходит с улицы. С того времени, когда это все начиналось и когда образовывались первые команды и возникало граффити как субкультура со своими правилами и понятиями, практически никого не осталось кроме меня.

А какие это правила и понятия? Что это за культура вообще?

Вообще, граффити – это что хочу, где хочу и когда хочу. Конечно, это вандализм и нарушение закона. Но в этом и суть этого искусства. И романтика.

В граффити очень важно понятие команды, но в то же время ты продвигаешь свое имя. Внутри граффити есть деление. Райтинг – это когда днем спокойно стоишь рисуешь где-то на задней стенке гаража. А вот на улице так спокойно уже не получится – это бомбинг. Граффити на поездах – это отдельная субкультура. Вот не так давно попало во все новости – граффитчики полностью расписали совсем новый поезд– наверное, человек 50 в этом участвовало.

Партизанская война средствами искусства?

Конечно! Бэнкси называет себя арт-террорист. И это требует координации. Если ты хочешь сделать рисунок, а не просто экстрима какого-то, ты должен полностью подготовиться, знать, что ты будешь делать, у тебя должны люди стоять и по сторонам смотреть, какие-то рации использовать. Мальчишеский вид спорта. Надо и физически быть натренированным. Мы забираемся на стены и на крыши. Важно, чтобы наша работа была видна с большого расстояния и чтобы ее было сложно закрасить. Есть фильм о том, как мы это делаем – там это видна совсем другая Москва, не такая, какой вы привыкли ее видеть.

А для тебя что важно в граффити?

Для меня граффити – это живопись. Последнее время ведется много дискуссий на эту тему – является ли граффити новой живописью, продолжением живописи? Если ты кладешь краску на плоскую поверхность, создаешь изображение, картину, в которую зритель погружается, входит – это именно то, что и живопись делает. Сейчас много вопросов – мертва ли живопись? Я считаю, что граффити является живописной практикой и дает новый толчок к развитию живописи.

Я начал рисовать граффити одним из первых в Москве. И когда ты один, ты развиваешься и учишься очень быстро. И мне стало граффити надоедать в какой-то момент, так как и я все там понял, и меня там все знали. Я был практически на грани того, чтобы забросить это дело. Но как раз в это время в Москве открылся Винзавод, где были все основные московские галереи современного искусства. Они делали вернисажи в один день, так что ты мог посмотреть сразу все выставки. Это сделало искусство более доступным и повлияло на развитие и аудитории, и художников. Я понял там, что граффити зажато в рамки и что современное искусство – это то, куда я должен выйти из граффити. Очень часто так во всем мире и происходит – художники стрит-арта начинают сотрудничать с галереями и переходят из мира улицы в мир галерей, в мир современного искусства.

Вот теперь это происходит и со мной. Только я не хочу бросать граффити – это круто! Экстрим! Я думаю, мы с моими американскими друзьями прямо после вернисажа сразу куда-нибудь рванем. Хочется же в Лондоне оставить свой след!

Ого! Ты так заразительно это говоришь! Неужели правда?

Конечно! Вон у нас уже баллончики приготовлены в пакетах.

Здорово! Но ты уже и выставкой оставил след в Лондоне – отличная выставка!  Поздравляю с успехом! И будем ждать фотографию нового лондонского граффити!

 

_______________

http://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/MM%203%20copy2.jpg?itok=9IeKl2Jfhttp://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/%20PDP%20copy.JPG?itok=0zGml3iThttp://russkylondon.com/sites/default/files/styles/maximum/public/MM%202%20copy.JPG?itok=VDoYRFz8